Осип Мандельштам. Ерусалима ночь и чад небытия
Эссе (4/5) Олега Кустова об Осипе Мандельштаме «Ерусалима ночь и чад небытия» читает автор. #мандельштам #осипмандельштам #паладиныэссе #серебряныйвек #акмеизм #биография #аудиокнигаонлайн #русскаяпоэзия #чаднебытия #кочевник #ставский
«Краткий курс истории социального аутодафе в России ХХ века» выглядел бы следующим образом: сначала дворянство, как класс, прокалило собой всю толщу бытия («Если ж дров в плавильной печи мало, Господи, – вот плоть моя!», М. А. Волошин), затем интеллигенция запустила механизмы самоуничтожения («Смело мы в бой пойдём / За власть Советов / И как один умрём…»), после чего социальная эстафета самосожжения была передана новому тысячелетию с целью окончательного растления села и люмпенизации рабочей силы.
Какова причина этой автоагрессии – этого духа времени, запечатлённого поэтом в ёмком образе века-волкодава? Что это – страх, ресентимент, «чад небытия» под занавес космического цикла? Или попросту недомыслие? Откуда, и возможно ли такое пережить? Или – автоагрессия есть окончательный приговор государственности и цивилизации?
Век
Век мой, зверь мой, кто сумеет
Заглянуть в твои зрачки
И своею кровью склеит
Двух столетий позвонки?
Кровь-строительница хлещет
Горлом из земных вещей,
Захребетник лишь трепещет
На пороге новых дней.
Тварь, покуда жизнь хватает,
Донести хребет должна,
И невидимым играет
Позвоночником волна.
Словно нежный хрящ ребёнка –
Век младенческой земли,
Снова в жертву, как ягнёнка,
Темя жизни принесли.
Чтобы вырвать век из плена,
Чтобы новый мир начать,
Узловатых дней колена
Нужно флейтою связать.
Это век волну колышет
Человеческой тоской,
И в траве гадюка дышит
Мерой века золотой.
И ещё набухнут почки,
Брызнет зелени побег,
Но разбит твой позвоночник,
Мой прекрасный жалкий век!
И с бессмысленной улыбкой
Вспять глядишь, жесток и слаб,
Словно зверь, когда-то гибкий,
На следы своих же лап.
Кровь-строительница хлещет
Горлом из земных вещей
И горячей рыбой мещет
В берег тёплый хрящ морей.
И с высокой сетки птичьей,
От лазурных влажных глыб
Льётся, льётся безразличье
На смертельный твой ушиб.
1922