Ирина Ермакова, «Пётр»
ПЁТР
На седьмом небе (читай — этаже)
где безногий сапожник живёт Дядьпеть
битый день стук-тук тридцать лет уже
да таков стук-тук что легко сдуреть
он стучит-чит-чит словно всё сошлось
звук горячий гнётся в его руках
перекрытий рёбра стекая сквозь
и растёт сталактитами на потолках
А увидь его — это ж чистый смех
жёлто-вострых гвоздиков полон рот
отхохмит — ну просто — держи живот
ни одной ноги — а весёлей всех
подбивая стертые каблуки
прошивая жизни чужой стежки
всё Дядьпеть порвалось вот тут — внутри
всё зачиним — ягодка — говори
А как зимние сумерки — он кричит
так орёт под ночь что легко сдуреть —
ить одна нога на мороз боолит
а друга нога — ничево — молчит
мне б каку бобылку дык я б затих
я б налил снотворный себе стакан
ан карман с дырою холодной лих —
подносили мёртвую — пей горлопан!
Наливали до смерти а потом
на поминках — рёв и гармошка рекой
утиши нас Господи успокой
мира зданье блочно-панельный дом
Он теперь там — Пётр а не наш Дядьпеть
иногда за день-другой до весны
он стучит беззвучно в железную Твердь
он почти достучался до тишины
забивая блеск перемёрзлых звёзд
так стучит как будто мы все — должны
и тогда в Нагатино — ой мороз
мировой мороз и смешные сны