Ян Сатуновский читает свои стихи
0:00 "На одной струне"
0:19 "Кусочек Сочи"
0:44 "Аэрарии, дендрарии, Ривьера, Рица"
0:58 "Дико, как портфель и квартал"
1:15 "Помню ЛЦК"
1:52 "Я теперь работаю в Главке"
2:06 "Бывают чудесные дни"
2:19 "На сетчатке глаз"
2:39 "И красный не красный"
2:49 "Как русский, любящий"
3:04 "В апреле земля преет"
3:25 "Жили-были два дуа"
3:40 "Весна проснулась"
3:52 "На дороге у ОРУДа"
4:06 "Памяти Бурлюков"
Источник: некоммерческая электронная библиотека «ImWerden»
*
На одной струне,
на чудной стороне,
на единой-двуединой,
что не врозь, то воедино,
что не врозь, то брось,
а тебе не все едино?
И еще, и еще,
и еще потом;
может это сам Хайам
что-то шепчет шепотом.
И теперь я Вийон,
и теперь Верлен.
Поцелуй моё перо,
Гийом Аполлинер!
*
Кусочек Сочи.
Вот женщина, предел твоих мечтаний:
с бесстыдными мешками под глазами,
с бесстыдными глазами над мешками.
Она в неоновом нейлоне
на лоне новой гостиницы Магнолия.
Еще кусочек.
Еще по Сочи ходит старичонок,
заглядывая в глаза девчонок,
отворачиваясь от старух,
так не похожих
на его когдатошних подруг.
Спи. мальчик-старчик.
*
Аэрарии, дендрарии, Ривьера, Рица,
а у моря негде приземлиться.
Убивался недавно один земляк-человек:
Моря в Сочи - навалом.
Фиг— навалом.
Солнца — навалом.
А у нас ничего нет.
*
Дико, как ״портфель“ и ״квартал“ ,
чайки кричали: ״три кварка!
Три кварка, три кварка!“
Финнеган, Гелл-Манн, три кварка,
пиковый Германн, три кварка;
бред!гениально! конгениально!
Три кварка! Три кварка!
*
Помню ЛЦК – литературный центр конструктивистов.
Констромол – конструктивистский молодняк.
Помню стих: "в походной сумке Тихонов, Сельвинский,
Пастернак".
Зэк был констриком, но с новолефовским уклоном.
Как-никак, а без Маяковского никак.
Зэк был зэк, и по естественным законам
зэка кончили в колымских лагерях.
Помню ЛЦК – литературный центр конструктивистов.
Констромол – конструктивистский молодняк.
Помню стих: "в походной сумке Тихонов, Сельвинский,
Пастернак".
*
Я теперь работаю в Главке –
Глав-
упр-
кур-
лапки.
Главное дело – дело есть:
для дальнейшего
подъема
куроводства –
обеспечить –
оборачиваемость –
оборотных средств –
производства –
средств производства.
*
Бывают
чудесные дни:
все дети — со мной;
все дети - при мне;
все дети - мои;
а дым - или пар - из трубы
в такие - воскресные - дни
белей
моей седины.
*
На сетчатке глаз - сухое дерево.
Сигналы, сигналы.
Буровят, муравят.
Окисляясь, обращаться в прах.
Нет, не хочу.
Лучше так: ствол, ветхий завет,
снова дал зеленый свет.
Славки бормочат
на семи языках:
свят свет с веток!
Swit! Swet! Świat!
*
И красный не красный,
и празднуй, не празднуй,
и всё оттого что,
всё потому что,
с микитой тошно,
с косыгой - скучно;
и страшно.
*
Как русский, любящий
"зачем", "куда" и "вот",
порой я сплю и слышу:
иля лят!
Пан. иля лят!
И я смеюсь,
смеюсь во всю,
как той весной,
когда мне в первый раз
приснился
этот сон.
*
В апреле
земля преет,
баня парит,
баня и правит.
Так вяжи
гужи
пока свежи!
Да не бей
Фому
за Ерёмину вину,
нынче кривда
только за морем кричит,
а у нас в Москве
в лапти звонят:
пожалел затылок,
хлобыстнул в висок.
*
Жили-были два дуа –
Ромуа и Моруа.
Моруа строфил эссе,
а Ромуа кафил гляссе.
Ну, а нам-то на труа
Моруа и Ромуа?
На труа нам Моруа
и Ромуа нам на труа?
*
Весна
проснулась!
Она
коснулась
слюды
и соли,
воды
и воли,
и всякой хвори -
свищей,
простуды -
весна
коснулась,
весна
проснулась,
весна!
*
На дороге,
у ОРУДа ״
я увидел
чудо-юдо;
чудо-юдо,
ты откуда,
из-под снега,
или с неба?
Обернулось
чудо-юдо,
улыбнулось
чудо-юдо,
и сказало
чудо-юдо:
— Энзы-брэнзы,
я из Пензы.
*
Памяти Бурлюков
Умер Додя, 84 года.
Трэба, братцы, помянуть его.
Жили-были
Додя,
Коля
и Володя.
А теперь не осталось
никого.
Только Генрих голосит псалмы.
Только Рабин выдаёт холсты.
Только Гробман,
и Айги.