ЕЙ НЕЛЬЗЯ НА НИХ СМОТРЕТЬ! 2020 04 03
В марафон после долгого перерыва пришла значимая здесь для всех участница. Она словно вся светилась чем-то новым.
Что с ней произошло за время ее отсутствия, не знали. Но я видел, что заметили это её новое состояние все, и, надеясь обеспечить женщине заинтересованную поддержку в её изменении, обратился к участникам с вопросом: замечают ли они в пришедшей что-то, важное им, новое? Попросил тех, кто замечает, поднять руки. Дальше я собирался расспросить: в чем это, новое, по их мнению, заключается?
Не подняла руку только одна, очень осторожная в своих оценках, вдумчивая женщина, обычно к моим просьбам относящаяся всерьёз. Спросил ее, почему?
Я этого не замечаю! - объявила она сердито, с несвойственным ей вызовом. И напряглась, будто в чем-то виноватая и готовая к нападению.
Было ясно, что женщину что-то задело. А это её воинственное: «не замечаю!» показалось, очень похожей на ревность, зависть к другой, убедительной для нее, женщине неправдой.
Стал расспрашивать.
Есть женщины, - отвечала, явно сама недовольная собой, искренняя участница группы, - на которых, мне почему-то нельзя смотреть! На большинство женщин можно, а есть те, на кого нельзя! Она сегодня такая, на которую мне смотреть нельзя!
Сегодня – нельзя. А прежде? В прошлые ваши встречи тоже нельзя было?
Нет, тогда было можно. Вообще-то, она мне всегда нравилась прямотой.
Мне показалось, что я начинаю чувствовать, о чем говорит женщина, догадываюсь, чего и почему она «не замечает» в той, о ком мы говорили, и понимаю, на каких женщин и почему ей нельзя смотреть!
Становилось ясно, что изменение в нравящейся ей женщине моя собеседница, не сознавая того, заметила. Что замеченного она хочет и для себя, но признаться себе в этом ей пока почему-то нельзя! И она действительно той завидует.
Доверяя искренности отвечавшей (искренности со мной, не с собой!) и своей догадке спросил:
Чем отличаются отношения тех и других женщин со всем, что им надо? Кто свободнее?
Не поняла (вопроса), - растерялась отвечавшая. - Они, конечно, свободнее, - она имела в виду тех, на кого ей смотреть нельзя.
Представьте! - попросил я. - На столе стоит любимое кушанье. Чем будет отличаться поведение той, на кого Вам нельзя смотреть, от поведения тех, на кого Вы смотреть можете, от Вашего поведения?
Она возьмет, что хочет. А мне и им – нельзя!
Правильно я понимаю, что те, на кого Вам «нельзя смотреть», пугают Вас своей откровенностью, как бесстыдством? Что их жизнь открытых людей для Вас соблазн?!
Не знаю. Может быть.
Так всплыл важный вопрос. Моей собеседнице, при всей ее добросовестности, нельзя быть свободной! Получалось, нельзя быть счастливой! А та, на кого ей «нельзя смотреть», и чьих изменений моя собеседница «не замечала», впервые ощущалась счастливой. Чувствовалось, что-то очень важное с ней происходило или предстояло ей.
Волнующего её в другой, счастья моя собеседница, как и все люди, конечно хочет. Но позволить его себе не может. Ей нельзя брать! Пользуется она только даренным (или, взяв, не пользуется). Поэтому чувствует себя не благодарной, но обязанной (должницей). И оправдывает неблагодарность тем, что взятого «не замечает» (ничем будто бы не пользуется) и снова ничего «не берет», все чужие усилия – в прорву. Спросил:
Чье поведение, по-Вашему, добрее? Чье честнее? В чьем больше доверия к сидящим за столом и уважения к людям? В Вашем или тех, на кого Вам «нельзя смотреть»?!