Сценарий ЕЁ жизни. Срез.
В декабре прошлого года череду премьер подытожил фразой – «Две недели суеты – впереди теперь, наверное, год подпольного копошения». Так в общем-то и случилось. Но вот в конце этого года нет той эйфории. Притом, что фильмы, в этом году сделанные, носят гораздо более личный характер и потому более болезненны связанные с ними подробности.
В конце аж 2020-го – в пандемию ещё – начал работать над серией из цикла «Больше, чем любовь» про Надежду Кожушаную. Отснял несколько интервью, материал с Катей – дочерью Надежды. Но процесс завяз, а после и вовсе заморозился – до лучших времён. Лучших времён не случилось. Случилось – то, что случилось… Но в конце 22-го решили-таки доделать фильм. Доделали уже в 23-м и летом с боями сдали. Таких боёв с редакцией у меня ещё не было. Нет – скандалов особых не было и дверь редакторской я не вышибал (не тот характер). Более того – редактор меня и вовсе отстранил от общения с собой – заявив продюсеру в духе: «Чтобы мне этот мальчик не маячил…» Камнями преткновения стали: слова Хотиненко о том, что «Ничего не меняется. – Написано столько книг, музыки, картин, но люди продолжают убивать друг друга…»; кадры из фильма «Прорва», где персонаж на кремлёвской набережной объясняет, что такое собственно прорва – «…того самого главного, чего боятся все, — его нет. Оно — условное. Оно — не человек, не понятие. Оно просто — ничто. Но ничто, которое втягивает и уничтожает…»; и в первую очередь купированию подверглись кадры из фильма «Нога», параллельно с которыми Евдокия Германова зачитывает отрывок их эссе «Я – пас». Там поднимается тождественная фильму тема вернувшегося из армии паренька с покалеченной войной психикой. Эссе Кожушаной пронизано человеческой болью и вселенским материнским состраданием. Но факты – упрямая штука: делать сериал (куда ж без него – тренд), где одним из главных героев является вернувшийся афганец, вроде как идейный, но на деле ничуть не лучше, чем совершенно отмороженная среда, в которую он вернулся, и где всё катится в преисподнюю – милости просим; а крохотная в сравнении с этим речь о человеческом сострадании – недопустимо! Шапки горят и горит ещё одно, насиженное место. И музы традиционно молчат.
Потому-то я совершенно без энтузиазма сообщил в своё время новость об эфире купированной, вяловатой, БЕЗНОГОЙ версии.
Эпилогом к этому позору может служить фрагмент очень достойной речи Хотиненко, также вырезанный редакцией (опять-таки в угоду горящих шапок): «Она была одновременно хрупкой и одновременно сильной. Какой-то невероятный совершенно коктейль. Потому что она жила на пределе чувств, на пределе просто. И, знаете, я вот говорю иногда – я не могу представить в современном мире Высоцкого, Шукшина и могу добавить к этому списку Надю. Вот, в современных реалиях я не могу представить странным замечательным образом. Как бы – они не могли бы идти на те компромиссы, на которые так или иначе мы идём» …