В. Высоцкий "Запомню, оставлю в душе этот вечер..."
Стихотворение «Запомню, оставлю в душе этот вечер...» Владимир Высоцкий написал в 1970 году.
По моему мнению это стихотворение написано от лица человека, всю жизнь отдавшего железной дороге, а сейчас ставшего диспетчером.
"Запомню, оставлю в душе этот вечер –
с друзьями, не праздничный стол:
Сегодня я сам – самый главный диспетчер,
И стрелки сегодня я сам перевел"
Оказывается, весьма увлекательной может оказаться перспектива стать индивидуумом, переводящим стрелки, определяющим и указывающим пути поездам, существам, организмам, судьбам; словом – перспектива стать Диспетчером, царём, Богом. Перевод стрелок, возможность управлять поездами становится синонимом свободы. Правда, у Высоцкого эта свобода не абсолютна, да и приходится за неё платить определённую цену:
"Свое я отъездил, и даже сверх нормы,
Стою, вспоминаю, сжимая флажок,
Как мимо меня проносились платформы
И реки – с мостами, которые сжег.
Они без меня понесутся по миру –
Я рук не ломаю, навзрыд не кричу, –
А то мне навяжут еще пассажиров –
Которых я вовсе сажать не хочу."
Лирический герой «навзрыд не кричит», потому что «своё он отъездил» и перестал быть пассажиром – стал Диспетчером; он больше не боится никаких крушений в пути – они его не касаются, все дороги и поезда ему подвластны. Но неужели такой статус может удовлетворить русского лирического героя? Неужели Высоцкий, наследник традиции русского романтического бунта, наследник романтических «Узников», в состоянии приказать своим лирическим героям быть довольными статусом статического повелителя, человека, сидящего в диспетчерской?
Такого, конечно, быть не может. Лирический герой отправляет составы, веря, что они к нему вернутся наполненные долгожданным грузом. Цель назначения поезда – это оазис, нечто чистое, лечебное, жизнедательное, живущее среди мёртвых, сухих песков. Живое, окружённое неживым:
"И пусть отправляю составы в пустыни,
Где только барханы в горячих лучах, –
Мои поезда не вернутся пустыми,
Пока мой оазис еще не зачах".
Диспетчерская свобода и радость (а может – тоска) творения не в состоянии обеспечить лирическому герою заочного обретения цели – дающего жизнь оазисного груза. Таилась ли в оазисе правда, таилось ли познание – напрасно было герою надеяться на них, самому отказавшись от поездки, от подвига, от пассажирского статуса:
"Растаяли льды, километры и годы –
Мой первый состав возвратился назад,
Он мне не привез драгоценной породы,
Но он – возвратился, и рельсы гудят.
Давай постоим и немного остынем:
Ты весь раскален – ты не встретил реки.
Я сам не поехал с тобой по пустыням –
И вот мой оазис убили пески".