ИМПРОВИЗАЦИОННЫЙ КОНЦЕРТ В ÎLE THÉLÈME (МОСКВА) 11.11.2022
УЧАСТНИКИ:
АРКАДИЙ ПИКУНОВ - саксофон
ВЛАДИМИР ВОЛКОВ - контрабас
НАТАЛЬЯ СОКОЛОВСКАЯ - фортепиано
СЕРГЕЙ ПОЛТАВСКИЙ - виола д'аморе
Начавшийся как дуэт молодого, талантливого, инициативного и очень щедрого душой саксофониста Аркадия Пикунова и музыкального гуру, петербургского контрабасиста, легендарного Владимира Волкова, ко второму отделению концерт перерос в квартет с участием пианистки Натальи Соколовской и альтиста Сергея Полтавского, которого мне снова повезло услышать с удивительным редким инструментом под названием виола д’аморе. |...| Взаимодействие, представленное на сцене, мне показалось созвучным одновременно и джазу, и классике, и авангарду, - оно шло сразу по всем направлениям, tous azimuts, «во все плоскости». От природного звука инструмента к звуку его физического тела, овнешненному, плотскому. К форме самого инструмента, его природных очертаний и способа игры на нём: как вытягивались смычки струнных, удлинялась клавиатура рояля, углублялся и точно ввинчивался сам в себя саксофон. От музыки к танцу, оттого что импровизация рождала произвольные ли, нет ли - движения как пляшущих инструментов, так и самих артистов, стоящих ли на сцене, сидящих ли за роялем. Всё плыло, и всё дёргалось, замирало и пускалось в ход. Временами в этих излишках телесности становилось видно, как инструменты ищут общую основу, то, на чём завязаны они все – хотелось бы голос, но получается – плоть… И вдруг, неожиданно для себя, каждый инструмент перерождался и играл голосом не самого себя, но соседа, другого партнёра… Это были не демонстративные метаморфозы, как, например, обыгрывание дрожащих струн рояля в пару контрабасу и виоле, но и вполне явные звуковые перестановки, настоящее переселение душ. В этом угаре, посреди этого дьявольского братания иногда казалось чудом и подлинным возвращением к истокам – сильное, мощное обретение инструментом своего подлинного, родного голоса во время сольных партий, когда окружающие лишь слегка подыгрывали главному в исполнении его небесного предназначения, и саксофон звучал как госпел, виола д’аморе уносилась в заоблачные выси, рояль задумывался о вечном, контрабас грустил…
Мне почему-то пришло в голову в качестве возможной ассоциации, смыслового подобия того потока, свидетелем которого я оказалась, очень известное стихотворение английского поэта Мэтью Арнольдса Dover beach – «Берег Дувра». Стихотворение, написанное задолго до ХХ века и до эры модернизма, но которое, сдается мне, уже можно назвать первым модернистским – по проблематике, по ощущению времени, по структуре текста. Размышление-переживание, в котором рокот волн в далекой черноте ночного моря становится мыслью, а потом и приговором наползающему грядущему часу, что кажется кромешным. |...| Именно его читает Гай Монтэг в бескнижном, то есть бездушном мире антиутопии Рэя Брэдбери – в мире, лишенном сознания |...|
Бесконечное блуждание, возвратно-поступательное движение волн и движение текста от звука к смыслу и наоборот в нерегулярной рифмовке. Бывает такая тьма, которая яснее света, и бывает ложный, неясный свет вечных сумерек… Как же быть? Может быть, вместе – это только тела, неявные приметы невольного соседства, нежеланной мимикрии? Может быть, это темно? И сильный голос торжествующего соло не способен никуда вывести, потому что всегда одинок? И только ближе к концу прозвучит отчаянный призыв быть – согласными, быть – едиными, спастись любовью:
Дозволь нам, о любовь,
Друг другу верным быть.
Ведь этот мир, что рос
Пред нами, как страна исполнившихся грёз,
Так многолик, прекрасен он и нов,
Не знает, в сущности, ни света, ни страстей,
Ни мира, ни тепла, ни чувств, ни состраданья,
И в нём мы бродим, как по полю брани,
Хранящему следы смятенья, бегств, смертей,
Где полчища слепцов сошлись в борьбе своей.
Как будто сейчас сказано, правда? Сказано о каждом будущем, которое рисуется в мрачных тонах. О любой антиутопии, которая подошла к нашим воротам. Ее образ подхватывает любое творчество. Литература. Музыка! Сам звук, абстрактный, безобидный звук теперь стал мыслью. И способен заключить в себе как самое глубокое, тёмное отчаяние «нашего времени», так и значение – информационное и эмоциональное – исцеления, единства, любви. Или хотя бы надежды на это всё. Мы спасаемся музыкой, как самым чутким, самым незаметным камертоном того, что внутри. Не отвлекаемся, а живём. В полном сознании того, что «не так», в полном ощущении того, как надо. Музыку еще не жгут! Она еще способна дать нам самое главное. Этого еще не понимают те, кто глупее нас. А мы храним тайники нашей свободы.